пятница, 29 июля 2016 г.

Оптический момент. Е. Занько.



Не далее как в среду говорили с Сергеем Жатковым про фотографическое зрение.  То есть, про способность схватывать глазом оптические ситуации поверх, сквозь и внутри ситуаций предметных. Говорили на ходу. Хороший случай походя набрать  несколько  примеров: рисунок трещины в цоколе здания («Over-Time» по улице Красной), пыльно-изумрудный аквариумный прогал лежачего светофора на углу Свердловского и Ленина, развилка древесного ствола, разом обоим напомнившая о Штиглице.

Беда молодых фотографов, говорил Сергей, что они часто не знают, на что смотреть, где искать фотогению. 
Если б только молодых. Есть две разновидности такой фотографической дисфункции, поражающей в любом возрасте. Первая компенсируется объектами, значительными сами по себе. Вторая - старательным фотосочинительством.  
Один мой знакомый фотограф был уверен, что значительнее полуобнаженной девушки может быть только обнаженная девушка с сигаретой. Ему было девятнадцать, но это его не извиняет.  Со значительными объектами ведь как: все их всегда уже  видели, а при нынешнем состоянии Интернета – насмотрелись до тошноты архитектурных памятников, вечных просторов, спортивно-танцевально-музыкальных праздников, тропических красот, атмосферных пейзажей и девушек-девушек-девушек.…  Надо быть очень наивным, чтобы при их помощи остановить чье-то внимание.
С фотосочинительством тоже не так просто. Претендовать на лавры Дуайна Майклса, Питера Уиткина или Эрвина Олафа – бесстыдное или рискованное занятие. Кроме неординарного таланта тут нужна виртуозность фотографического мышления, виртуозность техники, граненая концепция, чувство стиля, нерядовая эрудиция. В противном случае  фотосочинительство становится мелкой домашней забавой.
Мы говорили в среду, а в четверг, проходя мимо Публичной библиотеки,  я случайно попала на фото-сушку, устроенную Сергеем Коляскиным. А может, «Фото-Сушка»? Скорее, да. Устоявшийся вид вернисажа на чистом воздухе. И там, среди снимков, развешенных на веревочках, как белье, вижу: 

 
Елисей Занько. Из серии "Истанбул. 2014".
 

Вот о чем мы с Сергеем Жатковым говорили: об оптических интермедиях, арабесках, росчерках, оставленных  на пленке или цифровой матрице случайным положением света, цвета, фактуры и пространства. О чудесных фотогенических мгновениях, которые невозможно уловить обычным тяжелым зрением, настроенным на предметы и исключающим их прихотливую оптическую  жизнь.
 Хотела унести снимок с собой, но нечего было повесить взамен - по правилам «Сушки».
Добравшись до компьютера, первым делом зашла по адресу, указанному на обратной стороне снимка.
 
Елисей Занько. Из серии "Истанбул. 2014".























Елисей Занько. Без названия.

Елисей Занько. Из серии "Истанбул. 2014".

Елисей Занько. Без названия.








































































Елисей Занько. Без названия.


























Елисей Занько. Без названия.


Елисей Занько. Без названия.





Елисей Занько. Без названия.

Елисей Занько. Без названия.




Елисей Занько. Без названия.
 За такими впечатляющими визуальными аккордами (сродни музыкальным или парфюмерным) не надо ездить далеко. То, что часть снимков сделана в Стамбуле, не решает вопроса о их красоте.
Хорошая цифровая техника тоже не решающее условие. Хотя на первом снимке в этом ряду тридцать четыре оттенка освещенной красной стены, постепенно уходящей в глубокую тень, могла различить и зафиксировать только хорошая техника. Кстати, оттенков, должно быть, гораздо больше. Я же не цифровой аппарат. Различила, сколько смогла. Остальные чувствую суггестивно.
Эти снимки не требуют объяснений или комментариев. В цвето-световом положении элементов уже заключена "история" и весьма сильная. Стопа в синей балетке на ступени эскалатора. Забавно, что неопытный, но неизбежно задетый снимком зритель попробует искать объяснения своей взволнованности. Это действительно хорошо. Но не как часть целого (что за девица? куда едет? в каком супермаркете снято? какой марки шуз?), а как отдельная целостная оптическая фраза, легко свитая из игры розовато-желтого и серо-голубого, плетеного верха туфли, резиновой штамповки эскалатора и едва заметного рисунка вен на подъеме женской ноги. Разумеется, граница кадра, выбирающая лишь фрагмент объекта, добавляет интриги в эту оптическую историю. Но и эта интрига тоже цвето-световой природы.
Я видела подобное у Сола Лейтера.
  
Saul Leiter. Foot on El. 1954.


Saul Leiter. Taxi. 1957.

Saul Leiter. Taxi. 1956.

Saul Leiter. Through Boards. 1957.


 Пленочная техника и особенности цветопередачи 1950-х сообщают снимкам Лейтера большую лиричность (в смысле субъективного авторского настроения) и большую степень психологизма (в смысле: закадровую историю тянет рассказывать в элегическом чеховском стиле). Цифровые снимки четче. Ближе к поверхности. Очевиднее. Но это не делает их визуально простыми.
Есть на странице Елисея Занько снимки и более классические, можно сказать, узнаваемые, но все равно доставляющие оптическое наслаждение.


Елисей Занько. Из серии "Истанбул. 2014".
Елисей Занько. Без названия.

























Елисей Занько. Без названия.

Елисей Занько. Без названия.

Елисей Занько. Без названия.

Елисей Занько. Из серии "Истанбул. 2014".



Елисей Занько. Из серии "Истанбул. 2014".




























суббота, 23 июля 2016 г.

Алексей Серебряков. Кубинская серия.





Вчера был значительный день: день личного знакомства с Алексеем Серебряковым. Мы втроем  – Сергей Жатков, Светлана Ветрова и я – провели с Алексеем приятнейшее послеполуденное время, беседуя о кино, фотографии, музыке и шипровых ароматах. В последних Серебряков разбирается, видимо, не хуже, чем в амбротипии и в тонкостях своего спортивного ремесла. Во всяком случае, эти цветочные, фруктовые, кожаные, цветочно-альдегидные, ароматические, зелёные шипры, эти древесные, смолистые, земляные, дымные, животные, мускусные, свежие пряные, теплые пряные ноты оказались чрезвычайно увлекательной темой.
Где-то посреди разговора Алексей произнес «синэстезия», и между прочим мы смотрели его фотографии.
Или наоборот: мы смотрели его фотографии и между прочим говорили о синэстезии и парфюмерии.
Словом, все сошлось:  ароматические аккорды и цветовые созвучия отразились друг в друге. И я еще подумала, что Серебряков – гурман,  ценитель тонких чувственных радостей: обонятельных, оптических, тактильных, моторных, акустических.
Мы смотрели фильмы и фотографии, снятые Алексеем на Кубе.
Авторитетный знаток искусств Ипполит Тэн говорит, что обилие света делает южные и тропические цвета утомительно-избыточными. Это несколько упрощает южную живопись (и фотографию, смею добавить). И тот же Тэн говорит об изысканном северном чувстве цвета. У кубинской серии Серебрякова именно эта северная цветовая изысканность. Как оптический гурман, Алексей предпочитает замечать и смаковать самые тонкие и прихотливые цветовые переклички, отражения, связи, контрапункты между объектами.
Выпал удобный повод еще раз подумать о различиях между фотографией репортажной и арт-фотографией. Особенно удобный тем, что формальные признаки репортажности во многих фотографиях Серебрякова есть, и я почти готова удовлетвориться информацией: вот так выглядят кубинские школьники, вот так – официанты, вот так – гаванский Капитолий, вот так – мангровые леса, магазинчики, переулки, старухи, парни с родео…  Но за этим предметным  слоем открывается второй – глубинный –
где бледно-фисташковый оштукатуренный пилон  на первом плане снимка общается с ярко-зеленым бликом в оконном проеме, вырезанном в темной глубине дома,
где все возможные оттенки мшистой каменной сырости составляют меланхолическое созвучие с бледно-розовой вылинявшей рубашкой,
где прозрачно-хрупкий угольный арабеск замер, словно скульптура Жана Тингели, на фарфорово-бисквитной  голубизне Капитолия…
Но боюсь, мой синтаксис окажется слишком манерным в сравнении с фотографиями Алексея.





























































Фотографии со страницы Алексея Серебрякова
https://new.vk.com/hopeaurho?z=albums5893295