воскресенье, 26 июля 2015 г.

Окна.



Двери, окна, окошечки и слуховые окна, окна в автомобилях и зеркала — все это кадры в кадре. Великие режиссеры обычно питают особое пристрастие к тому или иному из таких вторичных, третичных и пр. кадров. И именно через такую встроенность кадров части целого или закрытой системы не только отделяются друг от друга, но также «вступают в тайный сговор» и объединяются.
(Жиль Делёз     Кино. Часть первая. Глава вторая.
Кадр и план, кадрирование и раскадровка).

Фото: Родни Смит.





Окна и окошечки. Хорошие фотографы их тоже любят. По нескольким причинам.

Первая уже отмечена Делезом. Окна, вырезающие, кадрирующие еще одно дополнительное  пространство и еще одно дополнительное событие в уже имеющемся (тоже вырезанном и скадрированном), усложняют фотографический образ и делают его интереснее драматически, геометрически, пластически и даже философски. Вырезанные из физического гомогенного единства и ставшие гетерогенными, пространства вступают - совсем по Делезу - в новые отношения, чтобы создать новое метафизическое единство. Понимаю, объяснение читается с трудом. Но фотография смотрится легко.

Фото: Родни Смит.

Фото: Родни Смит.


Родни Смит обучался в 1970-е в Йельском университете у Уолкера Эванса. 
Посмотрите его работы на сайтах:

http://rodneysmith.com
http://blog.leica-camera.ru/2012/12/24/11983/
http://www.foto-mastera.com/2011/10/rodney-smith.html

Татьяна Узлова Kitchen art, 2013





 
Фото: Филипп Лорка ди Корсиа


 
Фото: Филипп Лорка ди Корсиа

 
Ирина Катаева Из серии "Окно", 2013

 
Ирина Катаева Из серии "Окно", 2013


 
Фото: Denis Roche



 
John Gutmann. Innocence. Young H.B. Through the Broken Glass of a Window, 1939

 
Bruce Davidson. Widow of Montmartre. Mme Fauch. 1956.

 
Фото: Gail Albert Halaban

 
Фото: Gail Albert Halaban


 
Фото: Gail Albert Halaban




Окна как архитектурные элементы принадлежат плоскости стены, подлежат архитектурной размеренности и ритму. Настолько, что порой ритм этих элементов оказывается экспрессивно сильнее, чем пластика отдельно взятой застекленной рамы с переплетом и наличниками.

Harry Callahan    Chicago,   1947


Harry Callahan       Chicago, 1949


Harry Callahan Wells Street, Chicago, 1949



И еще - серия петербургских окон со своим ритмом и своей мелодией. Фотограф - Дмитрий Конрадт.  http://www.dimakonradt.ru/
 


 





Окна пропускают свет в темное помещение, формируют свет и пересоздают пространство, делают ощутимыми на глаз и на ощупь все эти нити, кружева, полотнища  и столбы света. Лакомство для фотографа.


 
Александр Артвей Парижское кафе 1930


Josef Sudek   From a portfolio   St.Vitus Cathedral,1926-27.
Josef Sudek. From the Veteran's Hospital, 1922-1927


Жак-Анри Лартиг. 1930


 
Олив Коттон 1930


Rene Burri. Shell of the Chapel, Notre-Dame du Haut, Ronchamp, France. 1955


Richard Tuschman  Hopper Meditations. Morning sun. 2012-2013


Richard Tuschman  Hopper Meditations. Hotel by railroad. 2012-2013
Александр Хартинг. Из серии  Visual Light

Александр Хартинг. Из серии  Visual Light 
Александр Хартинг. Из серии  Visual Light 





















Но, мне кажется, главное свое наслаждение, связанное с окнами, окошечками, а также дверями и зеркалами, фотограф скрывает, и оно по-настоящему доступно только ему. Это тайная эзотерическая радость – удвоить, утроить момент фотографического обладания миром. Зритель получает образ уже готовый, прошедший фотографическую инициацию (или дефлорацию, если вы не против таких метафор). Момент, когда девственный, никому не принадлежащий,  бесформенный мир заключается  в рамку видоискателя и становится образом, доступен только тому, чей палец на курке затвора. Правда, можно реконструировать этот момент выстрела (броска, укуса, разреза, удара).  Синонимы в скобках – от Ролана Барта. Вот кто  был большим любителем реконструировать моменты инициации, хотя и пугался их, как ребенок  темной комнаты. Называл их «пунктумы», страдал от их ударов-укусов-уколов и все пытался приручить, поймать, сделать понятными:  то подмышкой Роберта Мэпплторпа, то кроссовками Боба Уилсона, то ногтями Энди Уорхола, то шнуровкой на ботинках афроамериканки позапрошлого века.  «Camera Lucida» - роман-исповедь о любви-преследовании-мучении. Что-то вроде «Пленницы» М. Пруста.

А все дело не в предмете, а в экстатическом переходе из одной реальности в другую, из одного настоящего -  в другое, столь же настоящее.  В нашем  мгновенном пребывании в двух временах/пространствах.
Здесь, на предельной границе кадра, обитает, как мне кажется, гений фотографии. Видимо, кажется не только мне, потому что самые лучшие фотографы - гении, иначе не скажешь - преследуют Дух Фотографии как раз на этих границах. Окна для этого в самый раз, но годятся и витрины, дверные проемы, зеркала заднего вида, - все, что угодно, лишь бы акт кадрирования длился, длился, длился...


 
Сол Лейтер  Отражения 1957




Сол Лейтер Такси 1956


Сол Лейтер Такси 1957

Сол Лейтер Телефонный звонок  1957
Сол Лейтер Без названия
Henri Cartier-Bresson   Roman Amphitheatre, Valencia, 1933


Ли Фридландер Aloha, Washington1967






















 
Ли Фридландер Television, Washington, D.C., 1962
Ли Фридландер Stony Point



Ли Фридландер Hillcrest, N.Y. 1970


И теперь можно сказать несколько слов о фотографии, которая давно меня дразнит, провоцируя глубокомысленный дискурс и тут же останавливая его своей мнимой простотой. Это фотография Ирины Катаевой "Зеркало". Назову ее концептуальной фотографией, хотя сама Ирина Катаева с таким претенциозным термином скорее всего не согласится. Но что делать: хороший текст всегда - свободное поле для других текстов.  И я извлекаю удовольствие, трактуя видимое так, как мне заблагорассудится.


Ирина Катаева. Зеркало


Здесь две фотографии. Одна - мечтательно-идеальная фотография золотого дома, залитого уходящим светом, дрожащего и плывущего на горизонте видения, как мираж. Другая - прозаическая, снятая вскользь, не слишком выстроенная. Ряды окон организуют, конечно, геометрию снимка, но нижний левый угол и  правый нижний действуют вразнобой, силуэт человека с зеркалом отчетлив, но невыразителен, зеркальность зеркала условна, особенно в сравнении с безусловной зеркальностью окон, а серый цвет кладки вообще не замечен фотографом: он есть и есть.  Если бы эти две фотографии были разведены в две экспозиции, два негатива и два отпечатка (или  в два отдельных файла), все было бы  скучно: и романтические дисторсии, и сугубо технический отпечаток будня. Прелесть  в том, что они существуют вместе: видимое и снятое фотографом и невидимое и неснятое фотографом.
 Невидимое, потому что мне предоставлено лишь отражение золота на голубом. Платон бы сказал: тень на стене пещеры. Такая вот сияющая тень. Она лишь намекает на то, как великолепно сияет то, что дает тень и свет. Но вряд ли наше зрение выдержит этот прямой свет.
Неснятое, потому что фотограф здесь отражает лишь отражение, образ, созданный помимо его участия. В этой не-человеческой объективности Фотографии и заключается, если верить Беньямину, Барту и Базену, ее отнология, ее подлинная природа. А им можно верить.
Так что да, "Зеркало" - концептуальная фотография. (Только что всплыла ассоциация со столь же концептуальным фильмом с тем же названием). Она представляет восемь актов кадрирования (33 при более дотошном подходе)  и невозможность Кадрирования, все объемлющего и все объясняющего. Она представляет видимое глазом и  горизонты Невидимого. Она демонстрирует техническую работу фотографа и таинственную работу Фотографии.