понедельник, 7 августа 2017 г.

Фрагмент и синекдоха. «Маракеш» Франсуазы Люка.




Начиная два года назад работать в проекте «Женская арт-фотография» (Soft Focus), я была уверена, что различать мужской и женский тип фотографирования можно и нужно. Не для того, чтобы установить размер и содержание ярлычка или штампа, которым можно припечатывать снимок для простоты его понимания. Не в силу личного пристрастия к классификациям. Просто если настроить  инструмент исследования на тонкую гендерную материю, можно больше понять о фотографии как таковой – вне полов и ориентаций.
Я уверена в этом до сих пор, и время от времени отмечаю для себя «мужественность» или «женственность» снимков, довольно часто не совпадающую с полом их автора-фотографа. Обычная вещь, хорошо фундированная и объясненная социальной культурологией.
Сейчас мне кажется занятным посмотреть на фотографии, фрагментирующие объекты, выделяющие из целого часть.
Оговорюсь сразу: есть макрофотография как вид. Речь не о ней, хотя порой фрагментарные снимки можно спутать с макрофотографическими. Там ведь тоже целостный объект, бабочка, скажем, фрагментируется до  «крылышко бабочки». В энтомологическом снимке – да, фрагментируется. В арт-снимке – создается новое целое: ценный сам по себе абстрактный цветовой ландшафт, имеющий   бабочку лишь на далеком умозрительном горизонте.
Так вот, если говорить о фотографической фрагментации женского и мужского типа, то предварительное замечание, открытое для дополнений и исправлений, будет таково.
Мужской типа фрагментации – это синекдоха. Интеллектуальный и художественный троп, наделяющий часть объекта всеми качествами целого и даже более того – усиливающий качество целого во фрагменте, как бы конденсируя в нем самое главное.
Самые распространенные в фотографии синекдохи – фрагментации человеческого тела. Это классическая практика западного искусства – выражать самое-само человека в кисти руки, в завитке ушной раковины, в изгибе позвоночника и т. д.
Кто бы ни снимал телесные синекдохи - Доротея Ланж или Альфред Штиглиц, Тина Модотти или Август Зандер, Имоджин Каннингхэм или Антон Корбейн, Ева Арнольд или Ричард Аведон, - они всегда будут результатом отчетливо мужского, картезианско-гегелевского взгляда на реальность человека.
Ирвинг Пенн. Рука Майлса Дэвиса.

Ева Анольд. Джоан Кроуфорд. 1959.

Доротея Ланж. Руки. Токервиль. Юта. 1953

Ричард Аведон. Рудольф Нуреев en pointe. 1967


Переходными от синекдохи к простому феноменологическому фрагменту будут, наверное, снимки Сола Лейтера. С одной стороны, его фрагментации красноречивы и неслучайны. С другой стороны, метафизическое целое, которое они замещают, столь неопределенно-велико и воздушно, что никакой картезианский перечень не исчерпает его.

Сол Лейтер .Такси. 1957



Хотя есть у Лейтера вещи и попроще.

Сол Лейтер. Ботинок чистильщика обуви. 1950


Женский взгляд, как мне кажется, задерживается на фрагменте, и этого ему достаточно. Не процесс дедукции и логического обобщения, не разгадка метафизической загадки по детали-улике занимает его, но суггестивная прелесть элементов, грация мелочей, несущественных жестов, непрезентабельных деталей, случайных положений.
Там, где мужской взгляд ищет характер и смысл, женский удовлетворяется простым качеством мира. Безотносительным к определенному заданному смыслу.
Понч Хоукс. Rouleau. 2005

Кристин Годден. Без названия. 1976



Какими бы тонкими эти элементы и качества ни были.
Алена Заболотина. Из серии «База отдыха». 2014

Алена Заболотина. Из серии «Книга». 2012


Казалось бы, пассивная художественная позиция. На самом деле смыслосодержательный объем  таких фрагментаций неограничен, открыт в сторону неопределенности, прирастания смыслов. Кроме того он намного богаче феноменологически.
В качестве примера – недавно встреченная мною в Сети Франсуаза Люка из Нидерландов (р. 1947). И два ее альбома:

«Пространства Марракеша»









«Цвета Марракеша»




Françoise Lucas. Air. 2010



Françoise Lucas. Baroque. 2011

Françoise Lucas. Landscape. 2011

Françoise Lucas. Specular. 2010
Françoise Lucas. Le spectateur. 2011

Françoise Lucas. Waiting to return. 2010
























В блоге Франсуазы можно найти весьма любопытные фрагменты европейских столиц.
Françoise Lucas.  Athènes. Edges. Acropolis.

Françoise Lucas.  Athènes. Dune.

Много снимков фотографа на ее странице во Фликре.

Источники:

понедельник, 31 июля 2017 г.

Занаревский - Кауклис - Бэйлз - Катаева.



Пути знакомств просты: от деревьев Маши Коротенко выходишь в поисках такого же мечтательно-ландшафтного оттенка к Юргису Занаревскому. Что за дело глазу до высокого международного статуса последнего и практически любительского статуса первой? Глаз ловится на фотографически-сходные флюиды. А потом уже видит все остальное, что различает мастера и начинающего.


Юргис Занаревский. Из серии "Дух места". Шоша.

Юргис Занаревский. Из серии "Дух места". Березки.

Юргис Занаревский. Из серии "Дух места". Камыши.

Юргис Занаревский. Из серии "Дух места". Трава.




Галерея работ Занаревского здесь -  http://fotograf.ru/en/index/

Юргис Занаревский выводит на Керика Кауклиса, фотографа из Северной Калифорнии. Они оба работают в  платиново-палладиевой  технике, редкой и изысканной.
Однако, оказывается, что преимущественной техникой Кауклиса является Wet plate collodion, "мокрый" колодионный процесс создания уникальных изображений на стеклянной пластине. И это вдвойне интересно. 


Kerik Kouklis. Carol.

Kerik KouklisLarry.

Kerik KouklisDani.


Kerik KouklisCarol 2.
































































































































Kerik Kouklis. Thistle.

Kerik Kouklis. Four Callas.


































































http://www.kerik.com/collodion-flora/

Упоминание о wet plate collodion для меня всегда - вектор в направлении амбротипий Алексея Серебрякова.

Алексей Серебряков. Амбротипия. 2017.

Алексей Серебряков. Амбротипия. 2017.

Алексей Серебряков. Амбротипия. 2017.




Но Керик Кауклис упоминает о фотографах, глубоко повлиявших на него. Под глубоким влиянием Кауклиса иду смотреть, что же  снимает его любимый Дэвид Пол Бэйлз. 


David Paul Bayles. Cypress and Stucco, Santa Barbara, California 1984.

David Paul Bayles. Parking Lot Palm, Santa Barbara, CA 1983.

David Paul Bayles. Tree and Three Windows, Santa Barbara, CA   1981.

David Paul Bayles. Trichotomy, Riverside, CA 1994.

David Paul Bayles. Two Trees One Pole, Isla Vista, California 1983


В свою очередь фотографическая  каллиграфия и отчетливая художественная концепция Бэйлза возвращает меня к челябинским впечатлениям – к ландшафтам Ирины Катаевой, отмеченным сходной каллиграфией и концептуальностью.

Ирина Катаева. Из серии «Все равно ЛЮ».  2017.

Ирина Катаева. Октябрь. 2016.

Ирина Катаева. Июль. 2017.









































Этот последний снимок вполне головокружительный. Он, как отточенным скальпелем, разделяет мой взгляд на два оптических луча, расходящихся под острым углом. Два диапазона видения, не сливающиеся в одно, естественно-привычное поле зрения. Часть пейзажа слева вполне миловидна. Деревья, утонувшие в полированном зеркальном серебре справа, тоже впечатляют. И  ломаная линия, разрезающая небо, облака и купы деревьев на неотражающиеся, несимметричные фрагменты, занятна, как стереометрический трюк. Но легкий дискомфорт смотрения - прямого и наоборотного, но вестибулярный щекоток от временной потери почвы под ногами, - все это намного превосходит простое удовольствие от созерцания приятной картинки.